me
  • botev

Сказка о Чесоточном Шамане

Был великий шаман именем Мээ́мгын оленный человек, жил в срединной стране. Было у него восемьдесят жилищ; все жилища наполнены людьми; было восемь стад, олени как валежник в лесу. Был у него единственный сын, именем Ры́нтэу. Этот сын умер. Мээ́мгын, великий шаман, искал его по всей земле, обыскивал все вселенные, не мог найти. В великой печали сидит в пологу, перестал шаманить, из полога не выходит. Тело сына лежит перед ним на шкуре. Тело всё сгнило, ибо прошло три года, кости отделились от мяса и внутренности вывалились на шкуру и смешались с гнилой шерстью. Наконец, отец встал, призвал двух работников и говорит им: — За пределом земли, где небо и земля сходятся, живет великий шаман, Чесоточный человек. Подите, позовите его, скажите — Мээ́мгын тебя зовет, не оживишь ли сына? Сам выбрал им четыре оленя, запряг их в сани, посадил их на сани, сам надел узды на оленей, сам вожжи надел им на руки, сам заговорил оленям уши и головы, и сани и сбрую. Окончив заговор, дунул, — полетели они по воздуху как гуси.

У Чесоточного сто домов. Стоят у самого земленебесного рубежа (предел достижения). Он лежит издавна в пологу, ибо не может сам пошевелиться. Все тело его покрыто паршами. Рот и внутренность зева, руки и ноги, губы и глаза, подошвы и кончики ногтей, все покрыто чесоткой. Только жена перекладывает его в пологу с места на место. Еще до их прихода говорит утром жене: — Положи меня у задней стены, дай мне бубен, я немного постучу, посмотрю в бреду. Постучал немного в бубен, а бубен привешен на ремне, ибо держать его не может. Немного погодя, говорит он жене: — Свари побольше еды, гости сегодня будут. Переложи меня к передней стороне! — Только переложила, явились гости.

Полетели посланные Мээмгына по верху как птицы, скоро достигли предела земли. Виднеется собрание домов. Один говорит: — Привяжем оленей, пойдем пешком! — Пошли, приходят в селение, бродят как в лесу. Спросили у передних, где дом Чесоточного, сказали — пройдите дальше! — Спросили у середних, где дом Чесоточного, сказали — пройдите дальше! — Спросили у задних, где дом Чесоточного, сказали — пройдите дальше! — На самом краю собрания домов нашли шатер Чесоточного. — Коко! — говорит Чесоточный. — Гости пришли! Откуда вы? — От Мээ́мгына из срединной страны. У него сын умер, просит тебя поискать его. — Да я как пойду? Я весь в чесотке, тело мое твердо, как дерево; жена перекатывает (меня), как бревно. — Все-таки попробуй! Мээ́мгын богат: хорошо заплатит. — Не знаю, как будет. Попробую! А вы на чем приехали? — На оленях! — Какие такие олени? Что за олени? — Разве оленей не знаешь? — Такое множество, чем питаетесь? Какие стада у вас? — Наши стада собачьи, собачье мясо мы едим! — Посмотрели. Около домов ходят собачьи стада. Собаки большие и жирные, не меньше оленей. — Ну, приведите же оленей, посмотрю! — Привели. Со всех сторон разглядывает, не может наглядеться. — Это мои олени! — Сказали в утробе своей: Ух! На чем домой поедем! Дальние мы. Худо! — Узнал (вычитал) их мысли из утробы. Говорит: — Чего опасаетесь! Разве я не смогу уехать без ваших оленей? Могу! — Говорят в утробе своей: — Весьма бессилен! Но великий человек! — Отвечает, узнав эти слова: — Нет, если пойду, то силу найду. — Как же оленей возьмет? — думают в утробе своей, — ведь собаки съедят их. Напрасно. — Отвечает на эти слова: — Могу устроить, что не съедят. Подведите-ка оленей! — Подвели ему оленей. Он им стал наговаривать в глаза, и в уши, и в ноздри, и в рот. Наговаривал, наговаривал; как только окончил, убежали олени, задрав хвостики, как собаки, добежали до собачьего стада, стали нюхать друг друга (собаки и олени). Немного после того говорит: — Вы по дороге чем питались? — Они говорят: Оленьим мясом. — Покажите мне ваши запасы! — Разглядывает, смотрит. Вот воистину мои запасы. — Говорит в утробе своей: — О, на обратном пути чем будем питаться, ночуя на септухе? — Отвечает, узнав слова: — Если поедем, разве станем ночевать на септухе! Не станем ночевать.

Поели гости и попили. Когда наступил вечер, говорит Чесоточный: — Пора нам в путь! — Около его селения высокая крутая гора. — Вот на эту гору взойдем. Он взял бубен, они взяли его под руки и понесли на верх горы. Пришли на вершину поздно ночью, положили его на траву. — Теперь сосните до утра! — говорит Чесоточный. Положил их рядом на траву. Только заснули, он сорвал всю траву вокруг себя и стал плести веревку, сплел травяную веревку, выплел и узды и вожжи; узды надел на спящих, вожжи взял в руки; дунул, понеслись по воздуху как птицы. А около шатра Мээнгына тоже высокая гора; на той горе опустились спящие. Когда стало рассветать, разбудил Чесоточный посланцев. — Посмотрите-ка вокруг себя, это что за земля? — Чего смотреть! Прежняя гора, — отвечают со сна и не хотят раскрывать глаз. Когда стала большая заря, снова разбудил их Чесоточный.

— Посмотрите-ка вниз; чьи это олени ходят? Чьи это жилища виднеются? — Мэй! — закричали они, — вот наше стадо, вот наши дома! И побежали вниз. Пришел Чесоточный в шатер Мээмгына: отец сидит перед кучей гнили, не подымая головы. — Я пришел, — говорит Чесоточный, — призванный тобою! Хотя и трудно найти украденного, но попробовать можно, как будет. Но ведь мы с тобой оба равно вдохновенные. Искал ли ты своего сына? — Искал. — Где искал? — Везд. — Что нашел? — Ничего. — Вверху над нами светятся многочисленные звезды, — смотрел ли между ними? — Смотрел. — Что же? — Нету! — О! где же найти твоего сына, если там нет!..

— В глубин моря живет множество крупных тварей, тюленей и моржей и лахтаков, — смотрел ли между ними? — Смотрел. — Что же? — Нету! — О, где же найдем твоего сына, если там нет…

— В глубине моря живет другое множество средних тварей: белых, красных, серых рыб, нагих и одетых чешуей, — искал ли между ними? — Искал. — Что же? — Нету. — О где же найдем твоего сына, если там нет. — Во глубине моря живет третье множество мелких тварей: морских звезд, ракушек, червей, водяных клопов, — искал ли между ними? — Искал. — Что же? — Нету. — На поверхности земли бегает всякая дичь: дикие олени, лисицы, медведи, зайцы, волки. На поверхности земли ползают всякие насекомые, белошапки, и мохнатки, и божьи коровки, и черные жуки. В глубине земли роются красные черви — искал ли между ними? — Искал. — Что же? — Нету. — На пространстве септухи растет множество трав, смотрел ли от былинки к былинке? — Смотрел. — Что же? — Нет. — О, где же найти твоего сына, если там нет. — Пересмотрел ли все побеги и отростки тальника среди пустыни?.. Пересмотрел ли все стволы лиственниц в лесу?.. — Пересмотрел. — Что же? — Нету! — Берега рек покрыты мелкими камешками — искал ли между ними? — Искал. — Что же? — Нету. — Все видимое и осязаемое, все существующее на этой земле, — пересмотрел ли ты? — Пересмотрел. — Что же? — Нету! — Под этой землей есть другая вселенная, принадлежащая Кэля; у ней есть свое небо, свои звезды, свое солнце и месяц, и свое море, — смотрел ли ты между всем существующим на той земле, между звездами вверху, рыбами в море, травами над землей и червями в почве? — Смотрел. — Что же? — Нету. — Под этой вселенной есть третья вселенная, населенная людьми; там тоже свое небо и свои звезды, свое море и свое солнце и месяц. Искал ли между всем существующим на той земле? — Искал. — Что же? — Нету. — Над нами вверху над изнанкой неба, есть опять вселенная, принадлежащая надземным духам, новые звезды, новая твердь, новое море — искал ли между ними? — Искал. — Что же? — Нету. — Над той вселенной есть третья вселенная, принадлежащая людям, тоже с морем и звездами, и солнцем, наполненная дичью в лесах и рыбой в воде, — искал ли там? — Искал. — Где больше жизни: на надземной или на подземной вселенной? — Как раз одинаково. — Где больше рыб в море, дичи на септухе, птиц в воздухе — в нашейной или подземной вселенной? — Как раз поровну. — Обыскал ли ты вселенную на восходе солнца? — Обыскал. — Обыскал ли ты вселенную на закате солнца… А на потухании зари?.. А лежащую на полдень… А лежащую на полночь?.. — Всё обыскал. Нигде нет.

— А выше всего есть над нами вселенная небольшая и лежащая особняком, принадлежащая Птичьей женщине, там посмотрел ли? — Нет, не смотрел, той вселенной я не знаю. — Вот, должно быть, Птичья жена украла твоего сына. Пойду-ка его искать.

Загремел, зашумел бубном, ушел вместе с ним внутрь земли. Потом далеко за шатром послышался шум. Вышел из земли и взвился с бубном прямо вверх, до вселенной Птичьей жены. По дороге три вселенные: на одну восходит, на другую возвращается, на одну восходит, на другую возвращается; спутывает следы. Миновал три вселенных по дороге, скоро достиг ее вселенной, посмотрел вокруг (себя), увидел железный шатер, в шатре круглая дыра, виднеется железный полог, в пологе тоже круглая дыра, сквозь дыру виднеется душа мальчика, у задней стены перевязана железными ремнями по всем суставам. Птичья жена похитила его себе на пищу, посадила у задней стены. Каждое утро спрашивает его: — Чем ты питался на своей земле? — Я питался олениной, морским мясом, тюленьим жиром, моржовым салом, боками дикого оленя! — Тотчас же улетит за три вселенных, принесет мясо разного рода и кормит его, откармливает его себе на пищу. По всем стенам железного шатра развешаны огромные части мяса. Птичьей жены нет дома; она полетела добывать мальчику на еду китовой кожи. Но у дверей железного шатра привязаны двое Рэккэ. Их уши поворачиваются во все стороны, ловя малейший шум. Чесоточный обернулся комаром, только что хочет влететь в шатер, на него щелкают зубами, — уловили шум крыльев. Обернулся оводом, только что хочет влететь в шатер, щелкают зубами, — уловили шум крыльев. Обернулся белошапкой; только что хочет влететь в шатер, щелкают зубами, — уловили шум ее крыльев. Обернулся бабочкой; только что хочет влететь, щелкают зубами, — уловили шум ее крыльев. — Пук! — говорит — замедление! Скоро придет Птичья жена! — Обернулся он мясной мухой; полетел в шатер, — внимания не обращают; ибо им шорох мясной мухи знаком издавна. Впорхнул в шатер. Рядом с другими мухами наскоро поел от того и от другого мяса и влетел в полог, развязал железные связи ybipita, обернул и его мясной мухой. Вылетели вон, полетели в свою вселенную. От вселенной птичьей жены до этого мира три вселенных. Движутся не прямо; со второй вселенной возвращаются на первую, с третьей на вторую, ведут кругами следы, как лисица. Когда стали на третьей вселенной, догнала их Птичья жена. — Ко-ко-ко! Зачем моего парня украл? — У укравшаго краденое (взятое) возвращаю назад, — говорит Чесоточный Шаман. — Отдай назад, не то убью обоих! — Еще никто не грозился до Чесоточного дотронуться даже пальцем; только ты в первый раз. А впрочем попробуй! — Махнула крыльями птичья жена. Затрепыхался Чесоточный от взмаха крыльев, как сухой лист от вихря. — Ого, — говорит, — вправду, видно, хочет меня убить. Ну, ну, — говорит, — подожди немного, — я теперь попробую. — Вобрал руку в рукав, из рукава мизинцем к небу повел, сошел с неба огонь и попалил крылья Птичьей жены. — Ого, — говорит (Птичья жена), — вправду хочет меня убить! Ну-ка я теперь! — Взмахнула крыльями, да в крыльях нет ветра, ибо опалены перья. Не шевелится Чесоточный. — Ну, будет с тебя! Становись на место; пусть я тебя убью. Замедление ты! Мне нужно спешить! — В свою очередь стала недвижна Птичья жена. Еще раз повел мизинцем: сошел с неба огонь и сжег всю Птичью жену, — только от костей ее остался белый пепел. — Надо торопиться, — сказал Чесоточный. Сидящие в шатре Мээмгына услышали шум бубна. Спустился с неба, вошел внутрь земли; немного после того вышел из земли среди полога.

— Ну, — говорит, — нашел мальчика! Надо торопиться! — Позвал своих духов и дал им держать душу. Посмотрел на кучу гнили перед Мээмгыном, щелкнул глоткой, проглотил её; гнилая жидкость брызнула в стороны, как вода. — Принесите скорее новую шкуру. Принесли, разостлали. Харкнул и выхаркнул тело мальчика: кости вошли на место, мясо приросло к костям. Опять щелкнул горлом, проглотил тело, опять выхаркнул его, обтянулось тело новой кожей, загладились все изъяны. В третий раз проглотил и выхаркнул: кровь блеснула на щеках, только что не говорит. — Дайте душу! — говорит Чесоточный духам. Проглотил душу и выхаркнул её на тело. Прошла сквозь тело, как стрела, вонзилась в стену. — Не припаивается! — сказал Чесоточный шаман. — Слишком холодное тело. — Опять проглотив тело, разогрел его в своей утробе, опять выхаркнул. Потом бросил в него душою.

— Гы-гы-гы — сказал парень и сел на оленьей шкуре. Отец стал его обнимать и целовать.

— Воистину ты великий шаман! Гораздо больше меня! Какую плату хочешь ты? Пусть хоть оленье стадо! — Согласен! Есть у меня пятнадцать стад: одно с белыми ногами, другое с белыми передними копытами, третье с белыми задними копытами, четвертое в белых передних чулках, пятое в белых задних чулках. Есть одно стадо белое, другое стадо прекрасно черное, третье стадо сивое, четвертое стадо серое, пятое стадо пестрое. Есть одно стадо темно-серое, есть другое стадо сиво-пестрое, есть третье стадо сиво-пятнистое, четвертое серо-пятнистое, пятое — пятнисто-пестрое. Это самое многочисленное. Какое стадо выбираешь себе? — Пусть хоть пятнисто-пестрое! — сказал Чесоточный. — Послал работников Мээ́мгын. Скоро застучали копыта. Голова стада прошла мимо шатра и завернула вокруг. Пять дней шло мимо стадо. От стука копыт не слышно было слов. Наконец, явились задние олени. Всё стадо стало вокруг шатра на три дня пути в глубину. — Ну, я уезжаю, — сказал Чесоточный, — только пусть все люди войдут в полога и не выходят вон; ибо всё что будет снаружи, захвачу с собой. А я весьма далекий! А за парнем смотрите! Я сделал его шаманом бо́льшим, чем я сам. Но ум его будет склонен на худое. Но берегитесь с этим спорить, ибо вам будет худо. — Ударил в бубен, запел свою песнь и двинулся из шатра. Тотчас же шум стада и звук песни удалились вверх, все выше и выше, поравнялись с дымовым отверстием, потом стали выше трубы, потом постепенно замерли в вышине; только отрывки пения еще доносились с недоступной вышины.

II.
Действительно, Ры́нтэу стал худо поступать. Как только уехал Чесоточный, с того же вечера стал поступать безумно. Обижает людей. Бегает по шатрам и пологам; где какая женщина есть, ту тотчас же насилует; где какой мужчина лежит, хватает его за … и трясет и поднимает вверх. Прибегает в полог, где какой-нибудь старик и старуха хорошо, спокойно спят, он подбежит к старику, схватит его за …, скинув с него штаны, и начинает его трясти, трясет, трясет и бросит; у старухи всю одежду разорвет, все долой снимает… Так всю ночь и бегает из полога в полог. От великой поспешности штаны снял, обувь тоже, так нагой и бегает из полога в полог, насильничает. Ничего ему не могут сделать. Повалят его, начнут вязать, — смотрят, он уже совсем в другом месте у какой-нибудь бабы одежду разорвал и за грудь её хватает… Пробуют делать порчу, соберет в рукавицу все слова тех людей, которые его пытались испортить, в рукавице завяжет и утром раздаст их обратно. — Вот, говорит, твое слово, вот твое, вот твое. — Стало отцу мученье, люди пришли жаловаться; плачут старики и старухи.

— Ух! — говорит отец, — нужно его извести, худо делает! — Пошел на вечернюю сторону искать старуху Кэля. Шел, шел; дошел до ее дома, спереди ее сын возится над санями. Говорит: — Где твоя мать? — В пологу! — Пришел! — Пришел! — Знаю, ты хочешь сына мне скормить! Сейчас пойду! — Взяла железный посох с копьем на конце, половина (посоха) в крови выпачкана. — Когда придешь домой, скажи сыну, пусть выглянет наружу, чуть его и убью. — Пришли. Говорит отец ему: — Выйди из полога, посмотри за шатром, там лежит гарпун, принеси его сюда. А она стоит у двери, поднявши посох на взмах удара. Высунул голову из-под полога. — Кто там за дверью стоит? (видит он старуху сквозь шатер окон шамана). — Кто стоит! Никого нету! — Вдруг вспорхнул гусем, пробил сзади старухи крышку шатра и улетел на сторону ночной темноты. Погналась старуха; не может догнать.

— Ладно, — говорит, — когда нибудь вернешься домой!

— Пришел парень в тёмную сторону, блуждает в темноте, вдруге ткнуле ногой филина. — Гы-гы-гы! что ты толкаешься? — Коко! человек тоже ты?

— Хоть не человек, а все-таки в темноте жительство имею; не толкай нас! Мы тоже жители.

— А если вы жители, дайте переночевать, — я сильно устал! — Ну, ладно! Полезай! — Посадил его под мышку (одной лапы). Захочешь помочиться, скажи, я подам сосуд!.. Захотел мочиться. — Haphынolot! Эчууlhыn! — Waho! — протянул ему другую лапу под мышку. — Вот сюда! — Потом вылил в сторону. Наутро стали прощаться. — Вон, говорит, отверстие вдали! — Виднеется отверстие, как проеденное личинкой овода. — Это светится из светлой земли. Вон туда иди! Да только знай: старуха положила посох поперек дороги, стала железная гора; сама старуха раздвоилась пополам, — стала по оба конца. Дойдешь до железного хребта, пусть отвесный, не обходи кругом, полезай через, полезай посредине, где прежде была черта, граница крови, на железном хребте краснеет ржавой землей, там и полезай. Обходит станешь, убьют тебя. Каким бы великим шаманом не был, все же будешь убит. Лучше полезай через!

Пошел Ры́нтэу на свет. Пока был день, шел прямо, стало вечереть на нашей земле, потемнело отверстие, опять заблудился в темноте, толкнул ногою ворона. — Гы-гы-гы! Что ты толкаешься? — Коко! Человек тоже ты? — Хоть не человек, и все-таки в темноте жительство имею, не толкай нас, мы тоже жители. — А если вы жители, дайте переночевать, — я сильно устал. — Ну ладно, полезай. — Посадил его под мышку (лапы)! Захочешь помочиться, скажи, я подам сосуд. — Захотел мочиться. — Haphынolót! Эчууlhыn! — Waho! — протянул ему другую лапу, — под мышку. — Вот сюда! — Потом вылил в сторону. Наутро стали прощаться. Виднеется впереди свет, как дымовое отверстие шатра. — Вот туда иди, то твоя земля!

Шел, шел, дошел до железного хребта, гладкий отвесный, как скала объеденная лежит. Все-таки стал карабкаться вверх ногтями и зубами. Немного взлез: скатился вниз, упал навзничь. Глядь, а он на вершине хребта. Посмотрел вниз: светлая земля, тут и их дома под горой. Скатился с хребта, пришел домой. Старушки увидели издали, все с плачем бежали, ибо заранее боятся.

Еще хуже делает над людьми. Стали плакать все женщины. — Ух! — говорит отец — что же с ним сделать? — Говорит ему: — Если ты вправду шаман, на восточной стороне, в темной земле, живет Кэ́ля, высватай у него дочь!.. — Хорошо! — говорит и полетел на восток, как птица. В темной земле на восточной стороне живет Кэ́ля с женой. Единственная дочь. Мать говорит ему: — Ты зачем? — Вашу дочь пришел сватать! — Возьми! — говорит, — если не имеешь страха!.. Привез домой, тотчас же забеременела. У соседей, где увидит ребенка, тут и съест. С плачем жалуются отцу.

— Ух! — говорит отец — что с ним делать?… — Говорит ему: — На западной стороне в темной земле живет другой Кэ́ля. Его дочь, попросив, высватай!..

Полетел на запад. — Пришел? — Пришел!.. Зачем ты? — Вашу дочь высватать! — Возьми ее, если вы не имеете страха.

Только что привез домой, тут же забеременела. В соседних шатрах, где увидит старика, тут и съест. Люди пуще прежнего с плачем жалуются.

— Ух! — говорит отец. — На северной стороне в темной земле есть у Кэля великий нож (меч). Его достань!..

Отправился, пришел. Видит круглая скала без двери. Стал кричать, а оттуда голос отвечает: — войди!.. Но двери нет. Опять стал кричать, камень раскрылся и впустил его.

Живут Кэля старик и старуха. Все жилище заполнено шкурами песцов, лисиц, горностаев, белок. — Ты зачем?

— Пришел шаманить, если желаете слушать!.. — А сам смотрит: нож тут же лежит.

Зашаманил Рынтэу. Шкуры песцов, лисиц, горностаев и белок ожили и стали плясать под стук бубна. — Коко! — говорит Кэля. — Хорошо ты постукиваешь! И мы попробуем (плясать)!

Плясали, плясали. Устали, упали, заснули. Рынтэу схватил нож и убежал. Старуха наконец проснулась. Говорит: — Где новый гость? Его печенью сладко закусим! — А гостя уже давно нет.

Принес домой большой нож, повесил над пологом. Нож Кэля разве будет хорошо пребывать? Кто коснется рукой, умирает, кто посмотрит, заболеет. А жены едят детей и стариков. Плачут люди. Пуще мука отцу. Говорит ему: — За морем живет моя сестра! Поезжай в гости! — Рынтэу уехал, а отец зарезал двух белых сук, содрал шкуры и одел невесток, а языки им обвязал крепко.

Приехал Рынтэу. — Где мои жены? — Сказали: «Скучно здесь жить! уедем домой!..» — А две суки так и ходят вокруг Рынтэу. — Что с вами? — посмотрел, а у них языки обвязаны. Развязал языки, заговорили, как прежде. Содрал и собачину. Снова стали ему женами. Пуще прежнего истребляют людей.

— Ух! — говорит старик, — что с ним делать? — Пошел на сторону восхода, нашел старушку Кэрэк.

Старуха Кэрэк величиной с толстый палец. По дороге говорит старушка с порчей отцу: — Если застанем его в пологу, ладно. Если застанем на дворе, скажи, пусть пойдет в полог. Когда же войдет, пусть тотчас же выйдет! Пошли его навестить наружное пространство! — Подошли к дому. Сын снаружи что-то работает. — Пойдем в полог! — говорит отец. Вошел Ры́нтэу вместе с отцом. — Ну, теперь выйди наружу, посмотри, что делается в наружном пространстве! — А старушка Кэрэк создала волшебством одну вселенную внутри полога, другую вселенную внутри шатра, третью вселенную снаружи. Вышел из полога, пошел вперед, потеряв ум. Так шел. У берега морские утёсы, на них подобные толстому пальцу каменные отростки, прямо над водой. На одном из них очутился верхом, тогда очнулся. Смотрит кругом — место незнакомое; сзади — камень, снизу — бушует море, сиденье узкое — сойти нельзя. Сидит и день, и два, мозг в костях стал высыхать от голода. Наконец, летит мимо ворон. — Кто ты? — Ры́нтэу! — Зачем сидишь на каменном пальце? — Да как сойду! — Хочешь, я тебя научу сойти и вернуться? — Эгей! — А что дашь на выкуп? — Дам, что угодно. — Всех живых, кого увидишь дома, убей мне! — Согласен. — Ну, слушай меня, не испуская дыхания. Пройдет утро и вечер, доплывет мимо утёса кокора иноземного дерева, принесенная движением моря. Станет проплывать мимо, прыгай на неё с каменного пальца, не думай о высоте, не рассчитывай, что «может быть я убьюсь». Прыгай прямо вниз, очутишься на кокоре, поплывешь за море. Станешь приплывать к берегу, зажмурь глаза; каменистый берег зашумит под тобою, не открывай глаз. Со слепыми глазами набери в горсть дресвы и пересыпай камешки из руки в руку. Когда ощутишь, что они мягки, как ягоды морошки, брось горсть через голову. Тогда подхватит тебя и понесет по верху и опять перенесет через море. Когда зашумит под ногами каменистый берег, то опять, зажмурившись, набери в горсть дресвы и перебрасывай из руки в руку. Когда станет мягко, как морошка, опять бросай через голову; опять подхватит тебя, перенесет через море. Когда опустишься на землю, открой глаза, тогда найдешь. Пойдя по земле, найдешь старое кочевище, поищи на нем, найдешь иглу, потом еще пойди, найдешь кочевище, на нем поищи, найдешь наперсток. Сдери с большого жука шкуру, натяни кожей на бубен. Когда дойдешь домой с этим бубном, соверши «служение» над иглой и наперстком!

Сказавши, улетел. Сидит на каменном пальце Рынтэу, — по-прежнему не может спать. Прошел день, прошла ночь, плывет мимо кокора, уносимая морским движением, — прыгнул Рынтэу, попал на кокору. Понесло его через море. Когда пристал к берегу, зажмурил глаза, каменистый берег зашумел под ногами. Со слепыми глазами собрал в горсть дресвы и стал пересыпать камешки из руки в руку. Когда ощутил, что они мягки, как морошка, бросил через голову. Подхватило его и понесло по верху и перенесло за море. Зашумел под ногами каменистый берег; набрал в горсть дресвы и стал пересыпать камешки из руки в руку, когда ощутил, что они мягки, как морошки, бросил через голову. Подхватило его и понесло по верху и перенесло в его землю. Пришел он к своему дому. — Слава Богу! Пришел! — говорит ему отец. — Да, пришел! А где старушка Кэрэк? — Здесь. — Скажи ей: Завтра будем совершать служение. Пошлите вести по народу!

Стал строить деревянный шатер; выстроил такой большой, что от входа задняя стена еле виднеется. Пока собирался народ, окончил жилище. Собрались люди со всех сторон, наполнили все жилище. Стал он шаманить на своем маленьком бубне. А старушка Кэрэк устроила подножие из опрокинутого котла и, взобравшись на него, давала ему певучие ответы, поднялся ее голос и достиг дымового отверстия, вышел, наполняя пустыню. Собрались все мужчины, женщины и дети, стеснились в доме. Только одной сиротке, без отца и без матери, сказал Ры́нтэу. — Не будь здесь! Выйди вон и будь там снаружи! — Она вышла. Тогда сказал Ры́нтэу: — Сюда игла! — И сверху сквозь трубу спустилась игла, как будто на ниточке. — Кому эта игла подходит по руке, пусть та женщина возьмет её. — Мне, мне! — кричат женщины. Протягивают руки к игле, а она уклоняется, не дается им. — Ну, если никто не может взять, уберите её обратно! — сказал Ры́нтэу, и утянуло вверх иглу, как будто на ниточке. — Теперь сюда наперсток! — сказал Ры́нтэу. Спустился сквозь отверстие наперсток, как будто на ниточке. — Кому этот наперсток по руке, та женщина пусть его и возьмет! — Мне, мне! — кричат женщины, протягивают руки к наперстку, а тот уклоняется, не дается им. — Ну, если никто не может взять, уберите его обратно! — Утянуло вверх наперсток, как будто на ниточке.

— Когда я скитался, потерянный среди вселенных, — запел Ры́нтэу — я держал в руках камни, и они стали мягки, как морошка. Где моя морошка, твердая как камень?

Сверху спустилась бусина, как будто ягода морошки, укрепленная на длинной серебряной нити; блеск осветил весь дом. — Кому эту подвеску? — сказал Ры́нтэу. — Мне, мне! — закричали женщины. Со всех сторон притянулись руки и схватились за нить. Кому не достало места, те хватали за руки соседок. Тогда ударил Ры́нтэу в свой бубен из жучьей кожи и запел: — Когда я сидел на каменном пальце над морем, ворон попросил меня отдать ему на добычу весь народ. Возьми, черный, каркающий, свою добычу! Забавно ли тебе, старушка Кэрэк? Твоя порча возвратилась на твое собственное тело. — Подпрыгнул вверх Ры́нтэу и выпрыгнул из дымового отверстия; но бубен его вырос и застрял в отверстии и закрыл его собою. Двери и выходы деревянного дома все исчезли. Тогда колотушка сама стала стучать в бубен, как пойманная птица. Бусина стала расти и расти и теснить людей, окружавших её. Сначала стала, как шишка сверла, потом как детская голова, потом как человеческая голова, потом как оленья свежевываленная брюшина, потом как круглый тюлень, потом как лахтачная туша, больше и больше, наполнила весь дом, сжимая людей. Еще растет бусина, еще стучит колотушка, кровь проступала, как кровавый пот, сквозь бревна, лопнули связи дома и распались врозь. Полилась кровавая река от постройки Ры́нтэу, — так остались на земле только двое: Ры́нтэу и сиротка, оставленная снаружи. Женился Ры́нтэу на сиротке и от них снова размножился человеческий род.


Сообщил Богораз.
me
  • botev

Человек, кормивший червей

Вот страшная чукотская сказка. Тут как-то краем сказано о запрете подглядывать, но вообще это больше о червях. Рассказал в 1953 г. житель сел. Нунлигран Провиденского р-на Пэнэнтэгрэн, 25 лет.
Жили мужчина и женщина без соседей. Мужчина каждый день на охоту ходил, нерп и тюленей добывал. По три, по четыре убивал ежедневно. Иногда и двенадцать приносил.
Жена его не могла рожать, потому детей у них не было.
Вот однажды задумался мужчина на охоте. Рассердился на жену. Решил ее убить, потому что детей рожать не может.
Построил на берегу моря большой дом из камней. Собрал различных червей и бросил в каменный дом.
Теперь как нерпу убьет, червям бросит. Черви все поедают. Скоро большие выросли, величиной с руку стали.
Перестал мужчина домой убитых зверей приносить.
Жена спрашивает:
— Почему ты перестал добывать зверей?
Муж на это отвечает:
— Нет у нас детей и не для кого мне зверей убивать.
А ведь каждый день уходил на охоту! Добудет пять-шесть тюленей и все червям отдаст. Черви в один миг все съедают.
Шила однажды жена, торбаза мужу делала. Вдруг у нее на голове паук забегал. Сняла жена паука и говорит:
— Что это ты делаешь?
Паук отвечает:
— Пришел к тебе потому, что жалко мне тебя. Перестань эти торбаза шить! Лучше вот к этим туфлям подошву приделай. Вот ты стараешься для мужа, а он для тебя каменный дом приготовил, полный червей. Вот увидишь, станет муж однажды таким ласковым и пригласит тебя погулять. А ты, как сделаешь подошву к туфлям, положи их к себе в штанины комбинезона. Только не показывай ему. Когда он пригласит тебя прогуляться, соглашайся. Недалеко от каменного дома, где черви живут, брось одну туфельку. Станет он туфельку рассматривать, ты вторую бросай. Эту будет рассматривать, погляди вверх и скажи: «Ну, где же?»
Сказал это паук и ушел.
Пришила жена к туфелькам подошву и спрятала их. Затем опять стала мужу торбаза шить.
Вдруг пришел муж. Убил тридцать восемь тюленей и семь нерп. Стал говорить:
— Часть добычи я оставил, принес лишь двенадцать тюленей и две нерпы.
Говорит жене:
— Ты тоже завтра со мной на охоту пойдешь, надо тебе проветриться!
Жена отвечает:
— Ладно, пойду! Это хорошо!
Муж продолжает:
— Свари, пожалуйста, разного мяса, да побольше! Мы хоть раз вместе вдоволь поедим!
Жена говорит:
— Что ж, сварю. Только почему ты говоришь так, как будто мы умирать собрались?
Муж отвечает:
— Да нет! Просто уж такое слово выскочило. Как будто мы первый раз решили хорошо отдохнуть! Тебе ведь нужно проветриться. Я-то ежедневно хожу. Вот из жалости к тебе и говорю так.
Жена говорит:
— Ну что ж, это хорошо!
Сварила жена всего: оленины, мяса тюленя и нерпы. Свежего мяса сварила и чуть подпорченного.
Поели. Так наелись, что еле-еле двигаются — животы мешают.
Затем легли спать. Долго спали, только в полдень на другой день проснулись. Встали, самые лучшие наряды надели. Муж даже новые торбаза обул.
Жена тайком от мужа туфельки паука положила в обе штанины комбинезона.
Отправились. Идут. Вдруг показался большой каменный дом. Жена говорит мужу:
— Смотри, что это там такое большое виднеется?
Муж отвечает:
— А это мой тайник, откуда я за зверем слежу. Помнишь, я долго никого не мог убить? Вот тогда и сделал его.
Идут. Приблизились к дому. Слышит жена — шум в доме. Говорит:
— Что это там шумит?
Муж отвечает:
— Это, наверное, плохо уложенные камни падают.
А на самом деле это черви в доме шумели.
Жена нарочно и говорит мужу:
— Смотри, что это там белое-белое по склону горы идет?
Сказала и пошла быстрее, впереди него оказалась. Ищет муж, где это белое по склону горы идет, а она тем временем бросила одну туфельку на землю.
Пошли дальше, вдруг видит муж: на дороге туфелька валяется. Вскрикнул даже от удивления. Говорит:
— Ой, смотри! Первый раз такую туфельку вижу! И это в тот день, когда ты со мной пошла. Никогда раньше такой туфельки не видел.
Разглядывает он туфельку, а жена и вторую туфельку бросила.
Муж говорит:
— А где же вторая, пара к этой?
Идут, идут и вторую увидели. Стал и ее муж разглядывать. Жена отстала немножко, подняла голову и тихонечко так говорит (а надо сказать, что они уже под стенами дома с червями стояли): «Ну, где же?» Паук тут веревку спустил, привязал женщину и скорехонько поднял ее вверх. Над самым домом червей и подвесил ее.
Посмотрела вниз, в дом с червями. А там большущие черви величиной с руку ползают. Очень их много!
Муж смотрит кругом и говорит:
— Ой, где же это жена? Не заметил, куда она убежала.
Посмотрел на дом с червями. Увидел ее. Говорит:
— Смотри-ка, что это с ней случилось?
Быстренько взобрался на стену дома. Хочет схватить жену, а не может. На цыпочки поднялся, руку вытянул — еле-еле до пяток достал. А как в другой раз хотел до жены дотянуться, оступился и упал в дом с большущими, величиной с руку, червями. Черви в один миг и съели его. Только косточки среди червей белеют.
А паук привел жену домой. Пришли. Там уже два дома стоят. В одном одинокий мужчина живет, сын паука. Его в то время дома не было — пас оленей. Так ему паук велел.
Пришёл домой мужчина — сын паука. А там женщина.
Говорит им паук:
— Ну что ж, женитесь, живите дружно!
Согласились они.
Паук говорит женщине:
— Все, что дома есть, можешь смотреть и трогать, только мешочка, который возле полога лежит; не трогай!
Увидела женщина малюсенький мешочек длиной в два пальца.
Паук ушел.
Стала женщина все перебирать. А как все перебрала, говорит:
— Почему это паук запретил мне мешочек трогать? Дайка я его распотрошу!
Развязала женщина мешочек. Выгребла одним движением все содержимое. А там разные звериные шкуры. Вмиг эти звериные шкуры увеличились, большие стали: тут и шкуры белых и бурых медведей, тут и шкуры песцов, зайцев — словом, каких только нет!
Испугалась женщина: как все это обратно в мешочек затолкать — ведь он маленький, даже хвост песца и то не влезает. Хорошо, что в эту минуту паук вернулся. Вошел в дом, говорит:
— Зачем ты распотрошила мешок? Я ведь говорил тебе: «Ничего оттуда не вынимай».
Собрал все паук. Смотрит женщина, а все уже в мешок сложено. Не заметила, как это паук и сделал.
Стала женщина хорошо жить. Нарожала детей. Стадо увеличилось. Да и мучителя ее съели его же черви. Все.
me
  • botev

Силач

Еще в одной литовской сказке есть много разных пересечений с разными другими, но одно меня немного удивило сходством с исландской сагой, о которой я здесь писал. Там тоже человек застрял, но вылез с помощью желающего полакомиться медом другого животного. Только там силач застрял в колоде и выбрался с помощью волчицы, а медом смазал себе лицо, а тут силач застрял в меду и выбрался с помощью медведя. Сама сказка отличная, приведу ее полностью.
Однажды жил силач. Он очень хотел бороться, но в той деревне не было крепких мужчин. Ему было скучно одному. Однажды он вздумал идти в мир и искать крепкого мужчину, с которым он мог бы побороться.

Он шел, шел, шел, но нигде никого не встретил. Наконец, он увидел вдали избушку. Он пошел прямо к ней. Когда он вошел в избушку, [то] нашел [в ней] стариков и стал расспрашивать о силачах. Старики сказали, что их сыновья очень сильные. Они придут и принесут сажень дров.

Силач не поверил и думал, что осилит сыновей. Под вечер он на самом деле увидел, что возвращаются сыновья. Один из них нес две сажени дров, а другой — одну сажень дров, а на дровах нес лося.

Когда они пришли к избушке, сняли дрова и стали жарить лося. Они дали [мяса] и тому силачу.

После ужина все улеглись. Оба сына легли на одну кровать, а силач — у их ног. Оба сына заснули, а у того силача стали ноги дрожать. Он понял, что не выкрутится, и стал думать, как убежать. И он придумал. Когда все заснули, он поднял одну ногу и пукнул, поднял другую ногу и пукнул. Сыновья проснулись. Силач стал просить, чтобы его выпустили наружу. Сыновья приподняли избу и сказали:

— Лезь наружу.

Силач вылез. Он оглянулся, убедился, что его никто не видит, и пустился бежать, сколько ноги несут, куда глаза глядят. Он бежал, бежал без отдыха.

Наконец, он остановился, огляделся и увидел такую дыру. Он быстро залез в эту дыру. Но когда он залез, уже не мог вылезть. Он огляделся и увидел, что залез в мед. Он не мог вылезть и стал ждать, пока кто-нибудь придет. Через некоторое время пришел медведь, сунул в эту дыру свой хвост и стал помахивать. Силач схватил за хвост и не отпускал его. Медведь выскочил и вытащил силача из меда. Испуганный медведь убежал.

В это время братья стали догонять силача. Силач опять побежал. Он бежал, бежал по полям и увидел пашущего поле пахаря. Пахарь был об одной руке и об одной ноге, но он был самый сильный. Силач подбежал к пахарю, рассказал ему о происшествии. Пахарь успокоил его. Через некоторое время они увидели, что прибегают сыновья. Они подбежали и хотели поймать силача, но пахарь одной рукой кинул [их] в сторону и убил.

Силач поблагодарил пахаря за спасение и веселый вернулся домой. Он обещал больше ни с кем не бороться. Он жил с соседями дружно и весело.
me
  • botev

Два лентяя

История 223 (небылица) Two Lazy Men из книги Ричарда Дорсона American Negro Folktales.
"Тот человек был такой ленивый, что он не работал, ничего не делал. Просто лежал у края дороги. Все слышали о такой его лени. Один чувак говорит: "Эй, Билл, подойди сюда, вот тебе двадцать долларов". Билл говорит: "Не, не, сам сюда принеси". "Нет, но если ты все еще будешь тут лежать, когда я буду возвращаться, дам тебе сотню долларов". Билл, понимаете ли, лежал в теньке, на солнце было жарко, и ему пришлось бы выйти на солнце, чтоб получить двадцатку. Когда тот чувак вернулся, Билл все еще там лежал. "Ладно, вот сотня долларов — подойди и забери". Билл ему говорит: "Нет, принеси сюда". "Нет, не буду, придется тебе самому подойти и забрать". Тогда Билл говорит: "Ну ладно, просто положи ее там, может, ветерок подует".

Другой был еще ленивей. Он не работал, и его собрались похоронить заживо. Его положили на катафалк и повезли на кладбище. Тут подошла одна старая леди и говорит: "Что вы делаете с Томом?" (его звали Ленивый Том). "Ну, он такой ленивый, что не будет работать, даже чтоб ему дали еды, и мы собираемся похоронить его заживо". Она говорит: "Не делайте так, у меня есть для него немного мяса и хлеба". Том говорит: "Мадам, это все уже готово?" "Нет, не готово". "Везите дальше, парни".

Им навстречу другая старушка, остановила катафалк, спрашивает, куда они идут с Ленивым Томом. Когда они ей рассказали, она говорит: "Не хороните его из-за этого. Я дам ему уже готовую курицу." Он захотел узнать, разжевана ли она. Она говорит нет, не разжевана, но зато пропущена через мясорубку. Он спрашивает: "А проглочена?" "Нет". Ленивый Том говорит им: "Везите дальше, парни". Так они похоронили его заживо."
me
  • botev

Вечная битва

Вот рассказ о Hjaðningavíg (Вечной Битве) из «Младшей Эдды» Снорри Стурлусона. Шиппи предполагает, что из этого текста легко вывести характерную черту гномов, которых Толкин, собственно, реконструировал в том виде, как мы их теперь знаем (как и эльфов). Эта черта — мстительность.

Но поэма «Вечная Битва» является сильным произведением сама по себе, без этого предисловия. Вот о чем в ней говорится: был некогда король по имени Хегни, и была у него дочь по имени Хильдр. Однажды, когда король отсутствовал, Хильдр была похищена королем–пиратом по имени Хетинн (по некоторым версиям, он соблазнил Хильдр игрой на арфе). Хегни пустился в погоню и нагнал беглецов на Оркнеях, на острове под названием Хой. Хильдр попыталась примирить стороны и предупредила отца, что Хетинн готов к сражению. Хегни «ответствовал дочери учтиво, но на мировую не пошел». Когда короли сблизились для сражения, Хетинн предпринял новую попытку помириться, более приемлемую и почтительную. Но Хегни отверг ее со словами: «Слишком поздно предложил ты мне мир, ибо я уже обнажил Даинслейф — меч, выкованный гномами. Меч этот, будучи вынут из ножен, не успокаивается, покуда не убьет кого–нибудь, а нанося удар, никогда не отклоняется в сторону, и если он кого–нибудь поцарапает, то эта рана не заживет уже никогда». Хетинна, истого викинга, эти слова нимало не устрашают. Он кричит в ответ, что, по его разумению, хорош любой меч, который верно служит своему владельцу, — и начинается битва. Она длится каждый день с утра до вечера, и каждый раз мужчины убивают друг друга, но каждую ночь Хильдр оживляет их с помощью своего колдовского искусства, и так будет продолжаться до конца света.
me
  • botev

Этимология хоббита

Толкин, как известно, придумал слово "хоббит" (до него оно встречалось в одном изданном в 1895 году неким Дж. Харди трактатом под названием The Denham Tracts (второй том). В этом трактате есть такие слова: «Вся земля была переполнена привидениями (ghosts), кикиморами (boggles)… хоббитами (hobbits) и хобгоблинами» — но тут явно хоббиты это не те хоббиты).

В общем, помимо того, что Толкин придумал хоббитов, он потом задним числом придумал и этимологию этого слова. «Хоббит» произошло якобы из древнеанглийского, от *hol–bytla — «в норе живущий», или «норы строящий». Holbytla — «реконструированное» слово. Оно никогда нигде не было зафиксировано, но существовать в принципе могло, более того, вполне вероятно, что и правда существовало.

Это написано в великой книге Шиппи The Road to Middle-Earth (имеется русский перевод "Дорога в Средьземелье", его легко где-нибудь скачать), если ее прочесть, то можно узнать о Толкине примерно все. Там еще есть про связь с рэббитом и Бэббитом, но это уже сами читайте, там много буков.
me
  • botev

Персонификация холеры

Из книги "Русская народно-бытовая медицина" Г. Попова (1903 г.):
В 1892 г., в ожидании холеры, — сообщает одна наша калужская сотрудница, — в нашем уезде были предприняты некоторые меры, возбудившие очень много толков в местном населении. В дер. Чепляевке было приказано спустить сажалку со стоячей водой.
— Поди ты, — рассуждали мужики, исполняя это приказание, — нам и в голову не приходило, что она в воде прячется: оттого, стало быть, и колодцы надо на ночь запирать?
— Ну, брат, от нее не запрешь, она во всякую щелочку пролезет, а там и река недалеко, туда может схорониться, — возражали другие. Толков было множество. Говорили, между прочим, что холер ходит целых пять — три бабы и два мужика. Потом распространился слух, что одну из холер убили. Дело, будто бы, происходило так: ехал перед самым вечером один мужик по дороге, вдруг его кто то окликает.
— Стой, мужичек, подвези меня.
Оглянулся мужик, видит, гонится за ним старуха, худая, слабая, зипунишка на ней изорванный, из под платка волосы треплются, смоклась вся. Жаль стало мужику старуху, остановил лошадь, посадил старуху к себе на телегу.
— Ну, спасибо тебе, — говорит старуха, — услужил ты мне, услужу и я тебе.
— Чем же ты мне услужишь, бабушка?
— Да, ведь, я — холера. Приду в деревню, пущу яд во все колодцы, кто из них напьется, тот и захворает: а ты бери на свою семью воду из реки, покуда хворость пройдет, туда я не буду яд пускать.
Посмотрел мужик на старуху, а она черная, страшная, глаза, словно уголья, горят. Ну, думает, хорошо, что сказалась, угощу я тебя, старую ведьму. Привез ее к себе, водочки поднес, угостил. Улеглась она на печку, захрапела. Мужик взял топор, подкрался, хвать ее по шее, сразу голову отсек. Смотрит, а она вся начинена пузырьками с ядом. На другой день он с нею в волость. Осмотрели старуху и дали мужику сто рублей награды.
me
  • botev

Стрельба по солнцу

Вот вы, может, не знаете, но главным подвигом нанайского культурного героя Хадо было избавление людей от смертельной космической жары. Тогда было ТРИ солнца, рыба умирала, и людям стало невозможно жить. Хадо, короче, такой, три раза ходил к восходу солнца, построил там дома — травяной, деревянный и только потом каменный, чтобы укрываться от солнц. Первые два раза дома сгорали, он стрелять не мог, а в третий раз два солнца расстрелял, после этого хорошо жить стало, народ хорошо родиться стал.

Дома Ниф-Нифа, Нуф-Нуфа и Наф-Нафа, как известно, тоже были такими же — фактически, из травы, дерева и камня, ровно то же самое. И тогда получается, что Big Bad Wolf — олицетворение жестокого солнца, а вовсе даже не ветра, как думают некоторые неграмотные исследователи.

Подробности о Хадо:

  • на самом деле у разных групп нанайцев его звали по-разному, но в целом все сходятся на том, что из трех солнц он оставил в живых только среднее (стрелял в него, но промахивался). Отсветы остальных двух солнц видно в сильный мороз как гало;

  • помимо трех домиков поросят, в разных вариантах он прятался либо в трех столбах (ледяном, деревянном и каменном) (тут уже приходит на память сказка про избушку ледяную и избушку лубяную, конечно), либо просто в яме;

  • у верховых нанайцев приведены имена трех солнц: Мафа, Мари и Гордо (в живых осталось Мари).

    Помимо солнц в нанайском фольклоре фигурируют страшные деревья: например, дерево до неба с медными листьями, корой из живых змей, ящериц, лягушек. Или дерево, созданное Черным Драконом по имени Сахари Дябдян. Оно покрыто паутиной, и люди, на которых ветер приносит клок паутины, умирают.

    (я не помню, откуда инфа, если вспомню — напишу)
  • me
    • botev

    Саймон, который рыбачил в воскресенье

    Из книги American Negro Folktales, откуда вчера постил сказку. Вот еще одна поразительная сказка про Саймона, который рыбачил в воскресенье. J.D. Suggs, сказка 141.
    Саймон рыбачил каждый день, и даже в воскресенье. Ему говорили так — "не стоит тебе рыбачить в воскресенье". Он сказал: "А, ерунда, ничего не будет". И вот Саймон копает червей, берет свою удочку и идет на озеро. Наживляет и закидывает. Рыба клюнула, как только крючок коснулся воды. Саймон сказал: "Держу пари, большая". И вот рыба сказала,
    Тащи меня, Саймон. (плаксиво говорит нараспев)
    Саймон вытаскивает ее. Сказала:
    Теперь снимай меня с крючка, Саймон,
    Саймон снимает ее с крючка. Сказала:
    Теперь неси меня домой, Саймон.
    Саймон несет ее домой. Сказала:
    Теперь почисти меня, Саймон.
    Саймон чистит ее. Сказала:
    Теперь выпотроши меня, Саймон.
    Саймон потрошит ее. Сказала:
    Теперь клади жир на сковородку, Саймон.
    Саймон смазал сковородку. Сказала:
    Теперь клади меня туда, Саймон.
    Саймон положил ее на сковородку. Сказала:
    Теперь поднимай меня, Саймон.
    Саймон поднял ее. Сказала:
    Теперь ешь меня, Саймон.
    Саймон съел ее. Сказала:
    Теперь ложись, Саймон.
    И вот Саймон лег. Сказала:
    Теперь разорвись, Саймон.
    И вот Саймон разорвался.
    Вот почему многие не будут рыбачить в воскресенье, боятся, что поймают такую же рыбу, как Саймон. Когда отец рассказал мне это, я даже с земли рыбу не подыму в воскресенье. Когда дождь затопил нам пруд, можно было просто рыбу подбирать с дороги. Мы готовили рыбу каждый день, как дождь. Но в воскресенье ходили в церковь. Когда другие ребята ходили рыбачить, папа говорил: "Они совсем как Саймон".
    me
    • botev

    Как еврейский народ искал землю обетованную

    Из книги "У истоков мира. Русские этиологические сказки и легенды" (выпускные данные в интернете легко найти). Запись 421, Как еврейский народ искал землю обетованную. Записано в 1937 г. в Петрозаводске от безымянного рабочего Онежского завода:
    Раньше евреи жили очень бедно, голодали: ну как бы в Германии теперь. Стали бунтовать, а священству не на руку было. Вот явился старик Моисей, собрал митинг, говорит:

    — Вот что вы, евреи, народ православный, не бунтуйтеся; укажу я вам обетованную землю. Идите сейчас же в горы Голгофы, возьмите жреца своего, бога с золотыми рогами, которому покланяетесь, и ждите меня у этой горы Голгофы, молитесь, и вам будет в это время до моего прихода падать манная с неба.

    Конечно, народ обрадовался, шо на готово будет манна падать с неба, как птица небесная — не сеет, не жнет, а сыта бывает. И отправился бедный народ к Голгофы горы со своим богом с быком, золотыми рогами. Приходят Голгофы горы, ставят своего бога, молятся ему, дожидают манны с неба. Голодные, сколько они шли там еще до этой горы Голгофы, чтоб бог послал манну с неба. Дожидались, дожидались — никакой манны нету. Моисей обманул. Стали помирать с голоду. Вот видят, идет Моисей с длинной бородой, с длинным посохом, несет крижали с собой. Вот евреи около его обстали:

    — Что ты, сукин сын, обманывать стал, старый ты чорт; послал в горы, велел богу молиться нашему, мы изломали его, а теперь начнем тебя ломать.

    Ну, видит Моисей, что дело плохо, говорит еврейскому народу:

    — Вот что, не убивайте, я стар, а выстану я на гору на Голгофу и укажу с горы обетованную землю, где все будет вам, не надо работать, будет сам расти хлеб, не надо сеять.

    Опять обрадовался народ. Когда сдвинулся Моисей на Голгофу гору, то указал еврейскому народу:

    — Вот, — говорит, — идите туда на юг и там найдете обетованную землю.

    И вот он только это проговорил, кряду спустились облака и Моисей провалился.

    А еврейский народ все искал до 18-го году обетованную землю, только в 18-м году он нашел обетованную землю себе.